Неточные совпадения
«Что ж это? — с ужасом думала она. — Ужели еще нужно и можно желать чего-нибудь? Куда же идти? Некуда!
Дальше нет дороги… Ужели нет, ужели ты совершила круг жизни? Ужели тут все… все…» — говорила душа ее и чего-то не договаривала… и Ольга с тревогой озиралась вокруг, не узнал бы, не подслушал бы кто этого шепота души… Спрашивала глазами небо, море,
лес… нигде нет ответа: там даль, глубь и мрак.
«Неужели я нашел разрешение всего, неужели кончены теперь мои страдания?» думал Левин, шагая по пыльной дороге, не замечая ни жару, ни усталости и испытывая чувство утоления долгого страдания. Чувство это было так радостно, что оно казалось ему невероятным. Он задыхался от волнення и, не в силах итти
дальше, сошел с дороги в
лес и сел в тени осин на нескошенную траву. Он снял с потной головы шляпу и лег, облокотившись на руку, на сочную, лопушистую лесную траву.
Разве не молодость было то чувство, которое он испытывал теперь, когда, выйдя с другой стороны опять на край
леса, он увидел на ярком свете косых лучей солнца грациозную фигуру Вареньки, в желтом платье и с корзинкой шедшей легким шагом мимо ствола старой березы, и когда это впечатление вида Вареньки слилось в одно с поразившим его своею красотой видом облитого косыми лучами желтеющего овсяного поля и за полем
далекого старого
леса, испещренного желтизною, тающего в синей дали?
Один человек пошел в
лес, срубил дерево и стал распиливать. Он поднял конец дерева на пень, сел верхом и стал пилить. Потом он забил клин в распиленное место и стал пилить
дальше. Распилил, вынул клин и переложил его еще
дальше.
Увидя, что мы стоим и с хохотом указываем на нее, она пустилась бежать
дальше в
лес.
Жители выжгли
лес на
далекое расстояние для плантаций.
За рощей,
дальше, простирались поля, частью возделанные, частью пустые; кое-где виден
лес.
В городке этом нашли казаки много добра, скотины, ковров, мехов и меду много, похоронили мертвых, отдохнули, забрали добро с собой и поплыли
дальше. Недалеко проплыли, смотрят — на берегу как город стоит, войска конца-края не видать, и все войско окопано канавой, и канава
лесом завалена. Остановились казаки. Стали думать; собрал Ермак круг. «Ну, что, ребята, как быть?»
Но не
далеким небом и не синим
лесом любуется пан Данило: глядит он на выдавшийся мыс, на котором чернел старый замок.
Было уже ему без малого пятнадцать лет, когда перешел он во второй класс, где вместо сокращенного катехизиса и четырех правил арифметики принялся он за пространный, за книгу о должностях человека и за дроби. Но, увидевши, что чем
дальше в
лес, тем больше дров, и получивши известие, что батюшка приказал долго жить, пробыл еще два года и, с согласия матушки, вступил потом в П*** пехотный полк.
Он принимался чуть не сам рубить мачтовые деревья, следил прилежнее за работами на пильном заводе, сам, вместо приказчиков, вел книги в конторе или садился на коня и упаривал его, скача верст по двадцати взад и вперед по
лесу, заглушая свое горе и все эти вопросы, скача от них
дальше, — но с ним неутомимо, как свистящий осенний ветер, скакал вопрос: что делается на той стороне Волги?
В это время в
лесу раздался какой-то шорох. Собаки подняли головы и насторожили уши. Я встал на ноги. Край палатки приходился мне как раз до подбородка. В
лесу было тихо, и ничего подозрительного я не заметил. Мы сели ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и
дальше в стороне. Тогда мы стали смотреть втроем, но в
лесу, как нарочно, снова воцарилась тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
Чем
дальше, тем больше
лес был завален колодником.
С перевала мы спустились к реке Папигоузе, получившей свое название от двух китайских слов: «папи» — то есть береста, и «гоуз» — долинка [Или «река, по которой много
леса».]. Речка эта принимает в себя справа и слева два горных ручья. От места слияния их начинается река Синанца, что значит — Юго-западный приток.
Дальше долина заметно расширяется и идет по отношению к Сихотэ-Алиню под углом в 10°. Пройдя по ней 4 км, мы стали биваком на берегу реки.
Заметив, что я приближаюсь, он с криком перелетел еще
дальше и вскоре совсем скрылся в
лесу.
Чем
дальше, тем
лес становился глуше. В этой девственной тайге было что-то такое, что манило в глубину ее и в то же время пугало своей неизвестностью. В спокойном проявлении сил природы здесь произрастали представители всех лиственных и хвойных пород маньчжурской флоры. Эти молчаливые великаны могли бы многое рассказать из того, чему они были свидетелями за 200 и 300 с лишним лет своей жизни на земле.
Судя по времени, мы уже должны были дойти до Имана. За каждым поворотом я рассчитывал увидеть устье Синанцы, но
дальше шел
лес, потом опять поворот, опять
лес и т.д.
Дальше мы вошли в зону густого хвойно-смешанного
леса. Зимой колючки чертова дерева становятся ломкими; хватая его рукой, сразу набираешь много заноз. Скверно то, что занозы эти входят в кожу в вертикальном направлении и при извлечении крошатся.
По сведениям, полученным от крестьян,
дальше дорога шла
лесом. Выйдя на твердую почву, отряд остановился на отдых.
Дальше, дети, глупость; и это, пожалуй, глупость; можно, дети, и влюбляться можно, и жениться можно, только с разбором, и без обмана, без обмана, дети. Я вам спою про себя, как я выходила замуж, романс старый, но ведь и я старуха. Я сижу на балконе, в нашем замке Дальтоне, ведь я шотландка, такая беленькая, белокурая; подле
лес и река Брингал; к балкону, конечно, тайком, подходит мой жених; он бедный, а я богатая, дочь барона, лорда; но я его очень люблю, и я ему пою...
Шатры номадов. Вокруг шатров пасутся овцы, лошади, верблюды. Вдали
лес олив и смоковниц. Еще
дальше,
дальше, на краю горизонта к северо — западу, двойной хребет высоких гор. Вершины гор покрыты снегом, склоны их покрыты кедрами. Но стройнее кедров эти пастухи, стройнее пальм их жены, и беззаботна их жизнь в ленивой неге: у них одно дело — любовь, все дни их проходят, день за днем, в ласках и песнях любви.
Я побежал за ним, но чем
дальше я шел, тем
лес становился чаще и чаще.
В 1827 я привез с собою Плутарха и Шиллера; рано утром уходил я в
лес, в чащу, как можно
дальше, там ложился под дерево и, воображая, что это богемские
леса, читал сам себе вслух; тем не меньше еще плотина, которую я делал на небольшом ручье с помощью одного дворового мальчика, меня очень занимала, и я в день десять раз бегал ее осматривать и поправлять.
Наконец узкая и скалистая часть долины была пройдена. Горы как будто стали отходить в стороны. Я обрадовался, полагая, что море недалеко, но Дерсу указал на какую-то птицу, которая, по его словам, живет только в глухих
лесах, вдали от моря. В справедливости его доводов я сейчас же убедился. Опять пошли броды, и чем
дальше, тем глубже. Раза два мы разжигали костры, главным образом для того, чтобы погреться.
В долине реки Адимил произрастают лиственные
леса дровяного и поделочного характера; в горах всюду видны следы пожарищ. На релках и по увалам — густые заросли таволги, орешника и леспедецы.
Дальше в горах есть немного кедра и пихты. Широкие полосы гальки по сторонам реки и измочаленный колодник в русле указывают на то, что хотя здесь больших наводнений и не бывает, но все же в дождливое время года вода идет очень стремительно и сильно размывает берега.
В Тахобе впадают следующие горные речки: справа — Коде с притоками Хуаты, Боноксе и Буланя. Затем будут реки: Хулялиги, Бали, Онюхи, Анмали и Таха. Между ними есть высокая гора Ангухи с приметным камнем на вершине, которую солоны населяют чудесами своего воображения.
Дальше идут: Онюхи, Анмаш, Дадаву и Та-а. Левыми притоками Тахобе будут: Каньчжу, Агдыхе 1-я и Агдыхе 2-я.
Леса по долинам последних двух рек совершенно выгорели.
Подъем на перевал со стороны моря довольно крутой. В этих местах гребень Сихотэ-Алиня голый. Не без труда взобрались мы на Хребет. Я хотел остановиться здесь и осмотреться, но за туманом ничего не было видно. Дав отдохнуть мулам, мы тронулись
дальше. Редкий замшистый хвойный
лес, заросли багульника и густой ковер мхов покрывают западные склоны Сихотэ-Алиня.
Дерсу стал вспоминать дни своего детства, когда, кроме гольдов и удэге, других людей не было вовсе. Но вот появились китайцы, а за ними — русские. Жить становилось с каждым годом все труднее и труднее. Потом пришли корейцы.
Леса начали гореть; соболь отдалился, и всякого другого зверя стало меньше. А теперь на берегу моря появились еще и японцы. Как
дальше жить?
Река Синанца течет по продольной долине между Сихотэ-Алинем и хребтом, ему параллельным. Она длиной около 75 км и шириной до 30 м. За скалистой сопкой сначала идут места открытые и отчасти заболоченные.
Дальше поляна начинает возвышаться и незаметно переходит в террасу, поросшую редким лиственным
лесом. Спустившись с нее, мы прошли еще с полкилометра и затем вступили в роскошный
лес.
И он опять принялся кричать протяжно и громко: «А-та-та-ай, а-та-та-ай». Ему вторило эхо, словно кто перекликался в
лесу, повторяя на разные голоса последний слог — «ай». Крики уносились все
дальше и
дальше и замирали вдали.
Удэгейцы в лодках поднимаются до реки Тагды;
дальше движение вверх по Кумуху возможно только по льду реки на нартах. В средней части ее, в особенности с левой стороны, между реками Тагды и Яаса, видны следы давнишних пожарищ. Как и везде, наиболее выгорели
леса по хребтам и сохранились только в долинах.
Чем
дальше, тем больше
лес был завален колодником и тропа не приспособлена для передвижений с вьюками.
До первой фанзы мы дошли очень скоро. Отдохнув немного и напившись чаю с сухарями, мы пошли
дальше. Вся долина Такунчи, равно как и долина Такемы, покрыта густым хвойно-смешанным
лесом. Сильно размытое русло реки и завалы бурелома указывают на то, что во время дождей Такунчи знакомы наводнения.
На следующий день мы пошли
дальше. В горах были видны превосходные кедровые
леса, зато в долине хвойные деревья постепенно исчезали, а на смену им выступали широколиственные породы, любящие илистую почву и обилие влаги.
Удэгейцы в лодках поднимаются до реки Тагды;
дальше движение вверх по Кумуху возможно только по льду реки на нартах. В средней части ее, в особенности с левой стороны, между рекой Тагды и Яаса, видны следы давнишних пожарищ. Как и везде, наиболее выгорели
леса по хребтам и сохранились только в долинах.
— Вы забываете, что время не ждет, а пока мы будем заниматься такой подготовкой, удобный случай будет упущен навсегда. Форма моего предприятия будет служить только временными
лесами и вместе с тем школой. А
дальше время и обстоятельства покажут, что придется изменить или оставить совсем.
Чем
дальше в
лес, тем больше дров: все арковцы должны, задолженность их растет с каждым новым посевом, с каждою лишнею головой скота, а у некоторых она простирается уже до неоплатной цифры — двух и даже трехсот рублей на душу.
Вообще, чем
дальше в
лес, тем больше дров.
— Доподлинно сказать тебе не могу, потому что тамошних
лесов хорошо не знаю, — сказал Артемий. — Всего раза два в ту сторону ездил, и то
дальше Уреня не бывал. Доедешь, Бог даст, поспрошай там у мужиков — скажут.
Нелюдно бывает в
лесах летней порою. Промеж Керженца и Ветлуги еще лесует [Ходить в
лес на работу, деревья ронить.] по несколько топоров с деревни, но
дальше за Ветлугу, к Вятской стороне, и на север, за Лапшангу, лесники ни ногой, кроме тех мест, где липа растет. Липу драть, мочало мочить можно только в соковую [Когда деревья в соку, то есть весна и лето.].
Про то разговорились, как живется-можется русскому человеку на нашей привольной земле. Михайло Васильич,
дальше губернского города сроду нигде не бывавший, жаловался, что в
лесах за Волгой земли холодные, неродимые, пашни и покосы скудные, хлебные недороды частые, по словам его выходило, что крестьянину-заволжанину житье не житье, а одна тяга; не то чтобы деньги копить, подати исправно нечем платить.
Отправив службу по Фотинье, богомольцы пошли
дальше в
лес по тоненьким кладкам.
Но слушай: в родине моей
Между пустынных рыбарей
Наука дивная таится.
Под кровом вечной тишины,
Среди
лесов, в глуши
далекойЖивут седые колдуны;
К предметам мудрости высокой
Все мысли их устремлены;
Всё слышит голос их ужасный,
Что было и что будет вновь,
И грозной воле их подвластны
И гроб и самая любовь.
Между тем машинально я шел все
дальше.
Лес редел понемногу, почва опускалась и становилась кочковатой. След, оттиснутый на снегу моей ногой, быстро темнел и наливался водой. Несколько раз я уже проваливался по колена. Мне приходилось перепрыгивать с кочки на кочку; в покрывавшем их густом буром мху ноги тонули, точно в мягком ковре.
Наконец наступила счастливая минута, когда и я покидал тихий городок, оставшийся позади в своей лощине. А передо мной расстилалась
далекая лента шоссе, и на горизонте клубились неясные очертания: полосы
лесов, новые дороги, дальние города, неведомая новая жизнь…
Отец взял самую большую, с крепкою
лесою, насадил какого-то необыкновенно толстого червяка и закинул как можно
дальше: ему хотелось поймать крупную рыбу; мы же с Евсеичем удили на средние удочки и на маленьких навозных червячков.
Бродит он по тому
лесу дремучему, непроездному, непроходному, и что
дальше идет, то дорога лучше становится, словно деревья перед ним расступаются, а часты кусты раздвигаются.
Вся прелесть состояла в том, что, как только кончалась оркестровая интродукция, Зеленчук вплетал в нее тихий, немного печальный отзыв, шедший как будто в самом деле из
далекой глубины
леса.
Она не могла говорить
дальше. Евсей взобрался на козлы. Ямщик, наскучивший долгим ожиданием, как будто ожил; он прижал шапку, поправился на месте и поднял вожжи; лошади тронулись сначала легкой рысью. Он хлестнул пристяжных разом одну за другой, они скакнули, вытянулись, и тройка ринулась по дороге в
лес. Толпа провожавших осталась в облаке пыли безмолвна и неподвижна, пока повозка не скрылась совсем из глаз. Антон Иваныч опомнился первый.
— Тише, полегоньку, не так… что вы это? — кричал Костяков, проворно перехватывая
лесу. — Батюшки! тяжесть какая! не дергайте; водите, водите, а то оборвет. Вот так, направо, налево, сюда, к берегу! Отходите!
дальше; теперь тащите, тащите, только не вдруг; вот так, вот так…